Россия: путь рождественской ёлки из столицы в глубинку
Как ёлка пришла в губернские города и усадьбы.
В XIX веке рождественская ёлка совершила в России настоящее путешествие. Начав свой путь как немецкая забава в петербургских салонах, она постепенно стала обязательным атрибутом зимнего праздника в самых разных уголках страны. В то время, когда в столице только начинали наряжать первые ёлки, в русской провинции о них ещё не знали и даже не слышали.
В начале 1830-х годов рождественская ёлка казалась забавным «немецким причудством», знакомым лишь немногим — по рассказам, воспоминаниям из-за границы или петербургским вестям. Но прошло всего два десятилетия, и ёлка уже стояла не только во дворцах и особняках, но и в домах чиновников, в помещичьих усадьбах, а к концу века — в школах, казённых учреждениях и почти в каждой семье, где были дети и существовала хоть какая-то возможность устроить праздник.
Петербург стал своеобразным центром новой традиции. Именно отсюда рождественская ёлка начала своё триумфальное шествие по стране. Первые упоминания о её появлении в других городах относятся к началу 1840-х годов. Так, поэт Яков Полонский вспоминал, что до шестого класса гимназии — примерно до 1838 года — в родной Рязани он не видел ни одной ёлки и даже не знал, что это такое. Но совсем скоро, вместе с выпускницами Смольного института, знакомыми с европейскими обычаями, ёлка появилась и там.
Вятка — отдалённый губернский город — уже в начале 1850-х годов знала и принимала ёлку как часть рождественского праздника. Писатель Михаил Салтыков-Щедрин, находясь там в ссылке, с лёгкой иронией отмечал, что местные чиновники считали делом чести купить к Рождеству ёлку на базаре. Пусть особого смысла в этом и не было, но если мода пришла — ей следовало соответствовать.
Старые святочные обряды в городах начали отмирать, а новые традиции ещё не сложились. Люди чувствовали: праздник должен быть, но как его праздновать — не знали. И вот тут-то нарядная зелёная красавица пришлась как нельзя кстати. Она заполнила этот обрядовый вакуум — дала новый, яркий, семейный способ почувствовать волшебство зимних праздников.
В начале 1830-х годов рождественская ёлка казалась забавным «немецким причудством», знакомым лишь немногим — по рассказам, воспоминаниям из-за границы или петербургским вестям. Но прошло всего два десятилетия, и ёлка уже стояла не только во дворцах и особняках, но и в домах чиновников, в помещичьих усадьбах, а к концу века — в школах, казённых учреждениях и почти в каждой семье, где были дети и существовала хоть какая-то возможность устроить праздник.
Петербург стал своеобразным центром новой традиции. Именно отсюда рождественская ёлка начала своё триумфальное шествие по стране. Первые упоминания о её появлении в других городах относятся к началу 1840-х годов. Так, поэт Яков Полонский вспоминал, что до шестого класса гимназии — примерно до 1838 года — в родной Рязани он не видел ни одной ёлки и даже не знал, что это такое. Но совсем скоро, вместе с выпускницами Смольного института, знакомыми с европейскими обычаями, ёлка появилась и там.
Вятка — отдалённый губернский город — уже в начале 1850-х годов знала и принимала ёлку как часть рождественского праздника. Писатель Михаил Салтыков-Щедрин, находясь там в ссылке, с лёгкой иронией отмечал, что местные чиновники считали делом чести купить к Рождеству ёлку на базаре. Пусть особого смысла в этом и не было, но если мода пришла — ей следовало соответствовать.
Старые святочные обряды в городах начали отмирать, а новые традиции ещё не сложились. Люди чувствовали: праздник должен быть, но как его праздновать — не знали. И вот тут-то нарядная зелёная красавица пришлась как нельзя кстати. Она заполнила этот обрядовый вакуум — дала новый, яркий, семейный способ почувствовать волшебство зимних праздников.
Гораздо труднее ёлке было прижиться в помещичьих усадьбах. Здесь по-прежнему крепко держались старинных обычаев. Святки в деревне отмечали по-старому — с песнями, гаданиями и плясками, при участии всей дворни. Это было общее, деревенское веселье, и «городская мода» казалась чем-то чуждым. Нередко сами слуги воспринимали ёлку как странность и даже пытались, по воспоминаниям современников, «изломать эту немкину затею».
К тому же, хоть деревья в деревне были буквально под окнами, для настоящей ёлки нужно было гораздо больше: свечи, конфеты, игрушки, угощения, подарки. Всё это стоило денег, которых у мелкопоместных дворян часто не было. Маленькие барчуки мечтали о ёлке, но не получали её: не потому, что дерево негде было взять, а потому что праздник требовал ресурсов — и материальных, и организационных.
Но даже в усадьбах ёлка постепенно занимала своё место. Уже к 1850-м годам в мемуарах всё чаще появляются воспоминания о желанной ели, а к 1860-м — о её ежегодном появлении на Святках. Знаменитый пример — Ясная Поляна, дом семьи Льва Толстого. Там ёлка стала не просто модным атрибутом, а настоящим сердцем святочного праздника.
Жена писателя Софья Андреевна умела устраивать ёлки «по всем правилам», а сам Толстой, знаток народных традиций, придумывал святочные развлечения. Причём на ёлку звали не только родных и знакомых, но и крестьянских детей — что особенно соответствовало духу рождественской доброты и милосердия, с которым этот праздник пришёл в Россию из Германии.
Домашние ёлки в России долго сохраняли «немецкий» характер: семейный, уютный, детский. Всё готовилось тайно: взрослые наряжали дерево, пока дети не видели. Наступал вечер — и вот оно, чудо! Комната освещалась свечами, на ветках сверкали конфеты, яблоки, орехи в золотой фольге, висели куклы, книжки, игрушки. Под ёлкой — подарки. Детский восторг был неподдельным. Даже если ребёнок уже знал, что ёлка обязательно будет — каждый год он всё равно сомневался, ждал, надеялся. А взрослые всячески старались сохранить это волнение и веру в чудо.
Именно это сочетание: домашнего уюта, тайны, радости, семейного единства — сделало ёлку такой любимой. И хотя когда-то это был «иноземный обычай», со временем он стал глубоко своим — русским.
Фото: Ilya Titchev / Shutterstock.com
Иллюстрация: Константин Коровин «Русская деревня зимой», 1930-е годы
К тому же, хоть деревья в деревне были буквально под окнами, для настоящей ёлки нужно было гораздо больше: свечи, конфеты, игрушки, угощения, подарки. Всё это стоило денег, которых у мелкопоместных дворян часто не было. Маленькие барчуки мечтали о ёлке, но не получали её: не потому, что дерево негде было взять, а потому что праздник требовал ресурсов — и материальных, и организационных.
Но даже в усадьбах ёлка постепенно занимала своё место. Уже к 1850-м годам в мемуарах всё чаще появляются воспоминания о желанной ели, а к 1860-м — о её ежегодном появлении на Святках. Знаменитый пример — Ясная Поляна, дом семьи Льва Толстого. Там ёлка стала не просто модным атрибутом, а настоящим сердцем святочного праздника.
Жена писателя Софья Андреевна умела устраивать ёлки «по всем правилам», а сам Толстой, знаток народных традиций, придумывал святочные развлечения. Причём на ёлку звали не только родных и знакомых, но и крестьянских детей — что особенно соответствовало духу рождественской доброты и милосердия, с которым этот праздник пришёл в Россию из Германии.
Домашние ёлки в России долго сохраняли «немецкий» характер: семейный, уютный, детский. Всё готовилось тайно: взрослые наряжали дерево, пока дети не видели. Наступал вечер — и вот оно, чудо! Комната освещалась свечами, на ветках сверкали конфеты, яблоки, орехи в золотой фольге, висели куклы, книжки, игрушки. Под ёлкой — подарки. Детский восторг был неподдельным. Даже если ребёнок уже знал, что ёлка обязательно будет — каждый год он всё равно сомневался, ждал, надеялся. А взрослые всячески старались сохранить это волнение и веру в чудо.
Именно это сочетание: домашнего уюта, тайны, радости, семейного единства — сделало ёлку такой любимой. И хотя когда-то это был «иноземный обычай», со временем он стал глубоко своим — русским.
Фото: Ilya Titchev / Shutterstock.com
Иллюстрация: Константин Коровин «Русская деревня зимой», 1930-е годы
