Ёлочные ярмарки и базары: как традиция пришла в русские города
Как традиция ёлочных ярмарок стала частью городской жизни России.
Когда традиция ёлочных ярмарок уже стала частью европейской городской жизни, она постепенно пришла и в Россию. В конце XIX — начале XX века российские города каждую зиму переживали особое превращение: на площадях и рынках появлялись ряды зелёных елей, и вместе с ними в город входил лес — шумный, пахнущий хвоей и наполненный ожиданием праздника. Ёлочный базар становился не просто местом покупки дерева, а первым знаком того, что Рождество уже совсем близко.
Каждую зиму из окрестных лесов к городам подвозили целые партии деревьев. В Петербурге и Москве, как и в других крупных городах, ёлки сначала складировались в определённых местах, а потом вывозились на базары — туда, где всегда было многолюдно: у гостиных дворов, на городских рынках и центральных площадях. В Петербурге изначально главным местом торговли была площадь у Гостиного двора, но позже центр ёлочной торговли переместился на Петровскую (ныне Сенатскую) площадь. Однако спрос был настолько высок, что базары стали появляться в самых разных уголках города.
Ёлки можно было купить и на Сенной площади, и возле Академии художеств на Васильевском острове, и даже у лавок — мелочных и мясных. Продавцы выставляли деревья прямо у входа, порой уже на крестовинах, а иногда — с игрушками и бумажными цветами. Базарные ёлки стояли в аккуратных рядах, как солдаты на параде, и ждали своих новых хозяев.
Зимой город неожиданно обретал черты деревенского леса. Снег ложился на ветви, мороз покалывал щёки, и можно было действительно потеряться среди тысяч ёлок, особенно если начнёт сыпать густой снег. Один современник вспоминал: «На Театральной площади, бывало, — лес. Стоят, в снегу. А снег повалит — потерял дорогу! Собаки в ёлках — будто волки...».
Каждую зиму из окрестных лесов к городам подвозили целые партии деревьев. В Петербурге и Москве, как и в других крупных городах, ёлки сначала складировались в определённых местах, а потом вывозились на базары — туда, где всегда было многолюдно: у гостиных дворов, на городских рынках и центральных площадях. В Петербурге изначально главным местом торговли была площадь у Гостиного двора, но позже центр ёлочной торговли переместился на Петровскую (ныне Сенатскую) площадь. Однако спрос был настолько высок, что базары стали появляться в самых разных уголках города.
Ёлки можно было купить и на Сенной площади, и возле Академии художеств на Васильевском острове, и даже у лавок — мелочных и мясных. Продавцы выставляли деревья прямо у входа, порой уже на крестовинах, а иногда — с игрушками и бумажными цветами. Базарные ёлки стояли в аккуратных рядах, как солдаты на параде, и ждали своих новых хозяев.
Зимой город неожиданно обретал черты деревенского леса. Снег ложился на ветви, мороз покалывал щёки, и можно было действительно потеряться среди тысяч ёлок, особенно если начнёт сыпать густой снег. Один современник вспоминал: «На Театральной площади, бывало, — лес. Стоят, в снегу. А снег повалит — потерял дорогу! Собаки в ёлках — будто волки...».
Для детей эти базары были настоящим зимним раем. Они бегали в варежках, катались с горок прямо между рядами деревьев, прятались и играли в прятки среди хвойных стен.
Всюду слышались голоса, трещал костёр, в воздухе висел запах дыма и хвои. Продавцы — мужики в тулупах — грелись у огня, обсуждали погоду, ругали питерскую слякоть и, как водится, жаловались, что «немцы» нарочно посылают оттепель, а вот был бы мороз — ёлки разлетелись бы вмиг.
На ёлочные базары стекались люди всех сословий. Приезжали «дамы в соболях» и чиновники, приходили рабочие — купить скромную ёлочку для своих детей. Торговля шла оживлённо: покупатели приценивались, торговались, продавцы перекрикивали друг друга, сбивали цены или, наоборот, хитрили, завышая их.
Купцы особенно отличались упорством — могли часами бродить по базару, добиваясь самой низкой цены. Бедняки покупали маленькие ёлки, украшенные бумажными гирляндами, и уносили их домой под мышкой. А вот большие деревья доставляли на извозчиках или с помощью наёмных босяков, которые за мелкую плату, замерзшие, часто уже навеселе, разносили ёлки по улицам. Одни несли нижнюю часть ствола, другие — макушку.
По улицам шли и ехали ёлки — их качающиеся ветви касались стен домов, оставляя за собой следы еловых иголок. В этот момент казалось, что весь город готовится к волшебству. Магазины украшались витринами с сияющими игрушками, улицы наполнялись смехом, визгом полозьев, гулом разговоров, и даже лица прохожих становились веселее и румянее от мороза. За неделю до Рождества в городе царило особое, трепетное оживление — всё дышало ожиданием чуда.
Если раньше ёлка для ребёнка была настоящим сюрпризом, которую взрослые ставили тайно, то с конца XIX века всё изменилось. Дети теперь сами участвовали в выборе дерева, бродили по базарам, трогали холодные ветви, наблюдали, как ёлка «въезжает» в дом, мокрая, покрытая инеем. Видели, как она оттаивает, как расправляются её лапы. С первых мгновений ребёнок чувствовал запах смолы и хвои — тот самый запах, который навсегда запоминался как запах праздника.
Ёлочные базары были не просто местом торговли — это была маленькая зимняя сказка, в которой рождались воспоминания. Ели делали город другим — уютным, живым, по-зимнему волшебным. И хотя времена изменились, эта атмосфера предновогоднего волшебства по-прежнему узнаваема в современных ёлочных базарах — как отголосок тех времён, когда ёлка шествовала по улицам, а за ней, в варежках, бежал ребёнок.
Иллюстрация: Борис Кустодиев «Ёлочный торг», 1853, Генрих Манизер «Елочный торг», 1870-е гг.
Всюду слышались голоса, трещал костёр, в воздухе висел запах дыма и хвои. Продавцы — мужики в тулупах — грелись у огня, обсуждали погоду, ругали питерскую слякоть и, как водится, жаловались, что «немцы» нарочно посылают оттепель, а вот был бы мороз — ёлки разлетелись бы вмиг.
На ёлочные базары стекались люди всех сословий. Приезжали «дамы в соболях» и чиновники, приходили рабочие — купить скромную ёлочку для своих детей. Торговля шла оживлённо: покупатели приценивались, торговались, продавцы перекрикивали друг друга, сбивали цены или, наоборот, хитрили, завышая их.
Купцы особенно отличались упорством — могли часами бродить по базару, добиваясь самой низкой цены. Бедняки покупали маленькие ёлки, украшенные бумажными гирляндами, и уносили их домой под мышкой. А вот большие деревья доставляли на извозчиках или с помощью наёмных босяков, которые за мелкую плату, замерзшие, часто уже навеселе, разносили ёлки по улицам. Одни несли нижнюю часть ствола, другие — макушку.
По улицам шли и ехали ёлки — их качающиеся ветви касались стен домов, оставляя за собой следы еловых иголок. В этот момент казалось, что весь город готовится к волшебству. Магазины украшались витринами с сияющими игрушками, улицы наполнялись смехом, визгом полозьев, гулом разговоров, и даже лица прохожих становились веселее и румянее от мороза. За неделю до Рождества в городе царило особое, трепетное оживление — всё дышало ожиданием чуда.
Если раньше ёлка для ребёнка была настоящим сюрпризом, которую взрослые ставили тайно, то с конца XIX века всё изменилось. Дети теперь сами участвовали в выборе дерева, бродили по базарам, трогали холодные ветви, наблюдали, как ёлка «въезжает» в дом, мокрая, покрытая инеем. Видели, как она оттаивает, как расправляются её лапы. С первых мгновений ребёнок чувствовал запах смолы и хвои — тот самый запах, который навсегда запоминался как запах праздника.
Ёлочные базары были не просто местом торговли — это была маленькая зимняя сказка, в которой рождались воспоминания. Ели делали город другим — уютным, живым, по-зимнему волшебным. И хотя времена изменились, эта атмосфера предновогоднего волшебства по-прежнему узнаваема в современных ёлочных базарах — как отголосок тех времён, когда ёлка шествовала по улицам, а за ней, в варежках, бежал ребёнок.
Иллюстрация: Борис Кустодиев «Ёлочный торг», 1853, Генрих Манизер «Елочный торг», 1870-е гг.
